Мой дед, Сорокин Иван Григорьевич, был призван в ряды Красной / Советсой армии в начале войны, из г.Рогачёв, Гомельской обл.  Рядовой пехоты Сорокин от пуль не прятался, воевал не за страх, а за совесть с 1941-го по 1945-й год. На своих ногах,  где - на подводе, где - ползком, где - бегом прошёл дорогами страшной войны...Закончил её в Кёнигсберге. О войне говорить не любил. Когда я, усаживаясь к нему на колени, спрашивая деда о тех страшных годах, он закуривал самокрутку, а в его уставших глазах стояли слёзы...И он тихо плакал душой и сердцем где-то глубоко-глубоко... Был изранен весь, с ног до головы. Помню на его ноге, на голени, одну незаживающую рану. Она была открыта так, что я видела часть кости. Лечил дед рану дёгтем всю свою жизнь.  Им и пахло в его доме  всю мою память... Дед ведь успел повоевать в Первую Мировую. И рана была оттуда. Она явно была немым свидетелем применения хим. оружия в ту, 1-ю Мировую войну.  И с этой незаживающей раной мой дед ушёл в 41-м на фронт и прошёл Отечественную...Боевые награды были. Но он почему-то не считал нужным их носить. Говорил, что они  не далают его жизнь легче.  Тогда я не понимала сказанного. Сейчас я бы поняла и приняла.  Дед, хороший мой, добрый человек, ты прожил тяжёлую жизнь, полную лишений и невзгод. Но ты всегда был добрым, ты был очень трудолюбивым человеком. Я помню, как ты улыбался в усы, когда я шалила. Я проводила  почти все свои счастливые летние каникулы в твоём доме, в Белоруссии, в Корме, на реке Сож... И ты дожил до правнуков. Ты увидел и успел понянчить свою правнучку Маргаритку...Спасибо тебе за это.  Спасибо тебе за всё. Спасибо за жизнь.  Я ведь тебя и сегодня люблю на разрыв аорты...И помню тебя, мой родной...