![Слетников Михаил Григорьевич](https://cdn.moypolk.ru/static/resize/w390/soldiers/photo/2022/05/07/1d376e014823a30d7fceff41cb5cd104.jpg)
Михаил
Григорьевич
ПОДЕЛИТЬСЯ СТРАНИЦЕЙ
История солдата
В РККА с 1939 года. Военный медик, фронтовой хирург. Попал в плен. Освобождён 02(14?). 04. 1945 г. американскими войсками. Вернулся домой в 1946 году.
Михаил Григорьевич, родился 26. 11. 1913 года, после окончания 7 классов поступил на учёбу в Барнаульское педучилище. После окончания в 1935 году Барнаульского педагогического училища начал работать учителем. Преподавал биологию, географию и естествознание.
В 1939 году судьба делает крутой поворот. Он призван в РККА и поступил на учёбу в Куйбышевскую военно-медицинскую академию.
В июне 1941 года, после окончания 2го курса академии будучи на сборах в летних лагерях в Киевском военном округе, оказался в действующей армии. На фронте – с первых месяцев войны. Несколько раз упоминал, что принимал участие в обороне Киева в составе 37 армии, которой командовал генерал Власов (тот самый). Попадал в окружение – в сентябре 1941 года под Киевом (27 сентября попал в плен, но каким-то образом был освобождён или бежал), остался жив и выходил из окружения вместе с остатками войск.
В октябре-ноябре 1941 года был направлен доучиваться в Куйбышевскую военно-медицинскую академию. В мае 1943 года состоялся ускоренный (чрезвычайный) выпуск слушателей. После ускоренного выпуска из академии, до ноября 1943 года служил в 175 МСБ 103-й гвардейской стрелковой дивизии в должности командира хирургического взвода Упомянутый МСБ входил в состав 103 гвардейской стрелковой дивизии, которая была сформирована на базе 13 гвардейской воздушно-десантной дивизии.. Кстати, воздушно-десантное училище находилось в г. Куйбышев и направление медика на службу в ВДВ волне вероятно. Это косвенно подтверждает дальнейший поворот в военной судьбе Михаила Григорьевича.
В ноябре(15) 1943 года был откомандирован в распоряжение разведотдела штаба 1 Украинского фронта для подготовки в составе десантно-диверсионной группы в качестве врача. Это был период, когда 13 ВДД находилась в резерве Ставки ГК. Дата заброски в тыл неизвестна, но осуществлена с помощью десантирования с самолёта, так как Михаил Григорьевич говорил жене и сыну о прыжках с вышки и единственном в своей жизни прыжке из самолёта. В декабре 1944 года на территории Польши (Прибалтики???) группа была выдана немецким войскам и попала в плен. Тот факт, что в плен попал Михаил в декабре, говорит о том, что группа была действующей. Наверное его можно считать принадлежащим военной (войсковой) разведке. До сих пор сведения о таких группах закрыты для общего доступа.
К великому сожалению, память не сохранила кодовое название группы. За неделю до смерти (он знал, что умрёт вскоре), при разговоре один на один, он, как какую-то тайну, рассказал, как оказался в плену. В составе группы в марте??? 1944 года был самолетом заброшен в тыл немецких войск (ранее говорил о единственном прыжке с парашютом и страхе шага в пустоту), но в начале декабря 1944 года на территории Польши попал в плен. Состояние его и моё не располагало к расспросам. Помню, что упомянул о каком-то предательстве и кодовое название группы. Запомнились упоминания о городе Люблин и лагере смерти Майданек. И предательство,о котором он упоминал, говоря обстоятельствах попадания в плен, возможно – во взаимодействии с отрядом или сторонниками Армии Крайовой. Кстати, об Армии Крайовой я узнал от отца будучи учеником 10 класса в 1963 году, когда о ней в школьной программе нигде не упоминалось. Вспомнилось – с какой ненавистью и презрением говорил о поляках из этой АК.
После попадания в плен и кратковременного пребывания в пересыльных лагерях (Майданек??? – он упоминал этот лагерь в первые годы после возвращения домой) был отправлен на запад Германии. Упоминается в списке врачей шталага 355, констатирующих смерть заключённых. (лагерь к тому времени переведён из Украины на запад в связи с наступлением Красной Армии). Затем, уже окончательно, переведен в шталаг 326. В шталаге 326 VI-A Штаунмюле близ города Hemer (лагерь «Яма»), несколько дней работал на цементном заводе, потом в лагерном лазарете, где содержались более 1000 больных с открытой формой туберкулёза и силикозом – по существу умирающих. В карточке военнопленного указан шталаг 326 VI-К, но это вполне объяснимо; «Яма» был лагерем-подразделением лагеря Штукенброк. Затем, после освобождения 14.04.45 г. американскими войсками - в госпитале 55.28 Красного креста американской зоны.
Проходил фильтрацию и проверку СМЕРШем во Франкфурт на Майне. Каким-то чудом избежал нашего советского лагеря и был демобилизован в мае 1946 года.
Заболевание туберкулёзом позволило работать врачом в послевоенное время только 3 года.
Умер в 1967 году от последствий плена.
Боевой путь
Воспоминания
Одно из редких воспоминаний о первых днях освобождения
В моей детской памяти сохранились фрагменты рассказа о днях перед освобождением и после освобождения. Отец никогда не рассказывал о жизни в плену, да я и не спрашивал – о чем страшно жалею…
«…13 апреля 1945 г. в лагерь привезли хлеб и высыпали прямо на землю. По баракам было кем-то передано, что есть его нельзя, но голодные люди не выдерживали искушения и ели хлеб. Потом через сутки люди начали умирать от переедания и отравления целлюлозой, которая была главным компонентом этого хлеба...
…Каждому из освобождённых заключённых лагеря приказом командира американского корпуса выдали стандартный набор сухого пайка солдата американской армии, несмотря на возражения медиков лагеря. Голодные люди, несмотря на предупреждения об опасности приема большого количества пищи, не смогли удержаться от переедания. Было немало смертей».
После появления в сельских библиотеках книги Константина Симонова «Живые и мертвые», отец как-то обронил фразу: «Наконец-то хоть какая-то правда о начале войны появилась в печати…». Помню разговор об ужасах освобождённого лагеря военнопленных, описанных в романе. Именно тогда отец ещё раз упомянул о собственных страданиях от голода и холода в период пребывания в пересыльных лагерях и лагере Штукенброк.
Когда я заканчивал школу и готовился к написанию экзаменационного сочинения, он принёс мне стихотворение того же Симонова «…Ты помнишь, Алёша, дороги Смоленщины…» и сказал: «Вот здесь правда…». С тех пор трагичность первых недель войны, для меня выражена словами этого фронтового журналиста, писателя и поэта.
После войны
После демобилизации работал врачом в Чистюньской участковой больнице. Но совсем недолго – с июля 1946 по ноябрь 1949 гг. По словам его жены, приехал он в Чистюньку с военным билетом, справкой о прохождении проверки органами МГБ, в которой было указано о работе в плену и госпитале в качестве врача. Более никаких документов не было. И тем не менее он был назначен на работу в Чистюньскую участковую больницу на смену Евгении Ивановны Пономарёвой, возглавлявшей больницу с 1942 года.
По моей словам моей мамы он был единственным человеком в больнице, имеющим медицинскую подготовку и практический опыт хирурга. То, что он был грамотным и опытным медиком, сомнения не вызывает; он знал латынь, хорошо знал фармакологию, справлялся с сложными травмами, сам бинтовал больных и учил это делать медсестёр, а они в то время не имели специальную подготовку.
В районной газете «Наше слово» опубликована статья С. В. Поздина – директора Топчихинского районного краеведческого музея о судьбе заключённых Чистюньского лагеря НКВД, одного из подразделений Сиблага. Прочитав её, мама вспомнила, что Сучилина Н. А.- гл. врач лагеря, в прошлом – заключённая этого лагеря, о которой шла речь в статье, несколько раз была в Чистюньской участковой больнице и в их доме, причём профессиональные разговоры сопровождались латынью . Приезжала из лагеря, который находился в 18 км. от с. Чистюнька консультировать при проведении сложного лечения или операции. В Чистюньской участковой больнице в то время проводились несложные хирургические операции (аппендицит, грыжа, удаление конечности после травм и несчастных случаев и т. д.)
...Наверное можно привести и предположение моей мамы, что его в первые годы освобождения поддерживал кто-то из работников Крайздрава или Краевого управления МГБ (отец никогда не рассказывал о покровителе, но несколько раз вскользь упоминал о том, что ему есть к кому обратиться) и я даже смутно помню, что к нам где-то в году1958 заезжал на машине какой-то большой мужчина.
В связи с отсутствием документов о медицинском образовании и заболеванием (туберкулёзом лёгких) был уволен из больницы, в дальнейшем работал ветеринарным фельдшером на Чистюньском ветучастке, преподавателем и библиотекарем в Чистюньском УМСХ-25 (училище механизации сельского хозяйства).
По словам моей мамы, дополнительным поводом для увольнения из больницы (а это должно было произойти рано или поздно) были 2 доноса о том, что Слетников М. Г. постоянно общается с немцами, депортированными из Поволжья, разговаривает с ними на немецком языке и даже пишет для них всевозможные деловые бумаги. Об этом ей говорил сотрудник комендатуры, который опрашивал её после.
Доносы сочинял человек, работавший в сельсовете, который выпрашивал продукты из больницы для своей большой семьи, и которому в этом было отказано.
На полгода Михаил Григорьевич исчез из села – на период с 05. 06. 49 г. по 07. 02. 50 г. В папке «фильтрационно-проверочного дела военнопленного» имеется справка отдела кадров Барнаульского завода Трансмаш о работе слесарем и сверловщиком. В трудовой же книжке была запись о работе на станкостроительном заводе подсобным рабочим и сверловщиком. Полагаем, что доносы принесли свои результаты. М. Г. никогда не упоминал о своей «работе на заводе» и только его сестра Жуковская А. Г. однажды году примерно в 1960 упомянула, что Михаил был арестован и сидел в тюрьме.