![Приселкова Людмила Владимировна](https://cdn.moypolk.ru/static/resize/w390/soldiers/photo/2015/05/17/cb3d239dacf2b5503abb3c4e585e0578.jpg)
Людмила
Владимировна
ПОДЕЛИТЬСЯ СТРАНИЦЕЙ
История солдата
Военврач 3-го ранга Приселкова Людмила Владимировна в бою за Социалистическую Родину, верная воинской присяге, проявив геройство и мужество, была тяжело ранена и умерла от ран 15 ноября 1943 года.
Воспоминания
Ромашова Виктория Дмитриевна (дочь)
22 июня 1941 года. Воскресенье. Солнечный полдень. На лестничной площадке нашего дома идет самодеятельный спектакль, организованный детворой. Зрители сидят на ступеньках, слышатся взрывы смеха. Меня с бабушкой вот-вот должны увезти на дачу на все лето. Ждем родителей с последними покупками.
Хлопнула парадная дверь. Смотрю вниз: это поднимаются наши, увешанные сумками, но очень оживленные и веселые.
В это время на лестничную площадку из нашей коммуналки выходит тетя Маруся и растерянно, как бы еще не веря своим словам, говорит: “Дети, началась война”. Все затихли. Спектакль прервался.
Прервалась и мирная жизнь. На следующий же день моя мама, Людмила Владимировна Приселкова, по профессии врач-хирург, отправилась в военкомат. А еще через день у нас в комнатах уже разносился запах нового военного обмундирования. Он был мне уже знаком, этот тревожный запах. Так пахло у нас в доме, когда мама в августе 1938 года уезжала на Дальний Восток, где у озера Хасан происходило вооруженное столкновение советских и японских войск. Запах новенькой кожи разнесся у нас и в первые дни финской войны (ноябрь 1939 – апрель 1940), когда мама уезжала на санитарном поезде к месту боев.
В обоих случаях после завершения военных действий мама благополучно возвращалась, и в доме становилось весело, радостно, празднично. Поэтому, когда мы с мамой расставались в июне 1941 года, я была уверенна, что это не надолго. Я даже не запомнила наше прощание. Мама спешила и прощалась так, как будто мы совсем скоро будем опять вместе. Мне и в голову не приходило, что я ее больше никогда не увижу.
Моя мама была незаурядным человеком – всесторонне образована, умна, добра. Она всегда была там, где нужна помощь. И оказывала она ее совершенно бескорыстно, она просто не могла иначе. Это было для нее так же естественно, как дышать. И в то же время ей было свойственно чувство юмора, она была очень остроумна, любила пошутить. Мама была красавицей в буквальном смысле этого слова. Ее часто сравнивали с Наталией Гончаровой, женой А.С.Пушкина. Высокая, стройная, с волнистыми черными волосами, с прекрасными карими, миндалевидными глазами. Взгляд этих глаз был глубоким, мечтательным, добрым. Точеный тонкий нос, красивый рот, белоснежные зубы, безукоризненный овал лица. В своем вечернем длинном платье она была бы украшением любого светского бала. Но маме было не до балов. Она работала в двух институтах (лечебном и учебном) с 8 до 20 часов: и преподавала, и лечила, и писала кандидатскую диссертацию.
Все это делало ее необычайно обаятельным человеком. В нее влюблялись и мужчины, и женщины.
Когда началась война, маме предлагали работать в тыловом госпитале, поскольку у нее была маленькая дочь. Но она рвалась ближе к передовой. В результате она оказалась на Западном фронте.
Вскоре с фронта стали приходить письма. Мама писала регулярно, она знала, как ждут от нее весточки и обожающая ее мать, и любящие муж и дочка.
В сентябре мы с бабушкой эвакуировались с АНСССР в Башкирию. Муж мамы, мой отчим, профессор М.М.Приселков, крупный ученый-микробиолог, рвался на фронт, но его разработка препарата пиллоидина была настолько важна для лечения раненых, что считали полезнее его работу по совершенствованию препарата.
Письма от мамы и в Башкирию шли регулярно. Мне она в них часто рассказывала о судьбах раненых.
В августе 1943 года мы вернулись в Москву. Письма с фронта продолжали приходить регулярно.
Наступил ноябрь 1943 года. И вдруг – тишина. Ни весточки. Но мы, не дожидаясь ответа, все пишем и пишем на фронт письма. Мысли приходили самые разные. Попали в окружение? Тяжело ранена? Не скрывай, ты нам нужна и без руки, и без ноги. Только дай весточку.
И вот, наконец, “весточка” пришла. Это было извещение. Извещение о гибели военврача Приселковой Людмилы Владимировны. Читаем и глазам своим не верим: «Военврач Приселкова Людмила Владимировна в бою за Социалистическую Родину, верная воинской присяге, проявив геройство и мужество, была тяжело ранена и умерла от ран 15 ноября 1943 года. Похоронена на кладбище у Коломенского монастыря северо-западной окраины города Великие Луки.»
В доме воцарилось молчание. Мы жалели друг друга и, как могли, скрывали свое отчаяние.
Наступил День Победы, 9 мая 1945 года. Мы были на Красной площади, среди ликующих людей. Как же это правильно сказано в песне – “…праздник со слезами на глазах…” Разумом понимали всю радость победы, а сердце плакало – молча, чтобы не портить настроение окружающим.
Только после войны мы узнали кое-какие подробности маминой гибели.
После упорных боев Великие Луки были освобождены 17 января 1943 года, но еще долго оставались прифронтовым городом, подвергавшимся артиллерийским обстрелам и бомбардировкам. Особенно многочисленными были обстрелы в ноябре 1943 года. Великие Луки были разрушены почти полностью. Мамины фронтовые товарищи рассказали нам, что мама часто сутками не отходила от операционного стола, буквально падая от усталости. Своей самоотверженностью и душевностью она вызывала уважение и любовь раненых и коллег.
15 ноября 1943 года был очередной сильный артобстрел. Мама дала указание спасаться в укрытии. Сама же она осталась с умирающим солдатом, который был не транспортабельным. Ее уговаривали пойти со всеми, ибо солдату она уже ничем не могла помочь. Он был почти в агонии, без сознания. Но мама отказалась, считая, что она, как капитан на тонущем корабле, не может покинуть своего поста не последней. Снаряд, ворвавшийся в палату, оказался для мамы смертельным. Маму и солдата похоронили в одной могиле. Две могилы копать было некогда.
После войны мы с отчимом поехали в Великие Луки, чтобы прах мамы перевезти в Москву. Мы нашли кладбище у бывшего Коломенского монастыря, но там уже не было могил погибших в Отечественную войну. От них остались лишь обширные углубления, поросшие травой и кустарником. Нам сказали, что останки перенесены на Мемориал погибшим, сооруженный в центре Великих Лук. Мы отправились к этому Мемориалу: несколько аллей гранитных памятников с выбитыми золотыми буквами фамилиями и датами гибели. Около каждого памятника цветочница. Все аккуратно убрано, ухожено. Есть и братское захоронение с большим общим памятником. На могиле, где захоронена мама, две фамилии: ее и солдата Станкевича В.В. Увидев, что могила содержится в порядке и находится на почетном месте города, мы решили, что справедливее будет оставить прах мамы там, где она погибла.
Вечная память отдавшим жизнь за свою Родину!
письмо с фронта, адресованное дочери, Ромашовой Виктории Дмитриевне
18/II 42
Мой дорогой Витусик!
Это письмо будет исключительно о раненых, которые тебя так интересуют.
Первое положение это то, что ни один из них никогда не сожалеет, что он пострадал, защищая Родину, а раненые, которых я лечу, один из тяжелых – у них бывает разрушено лицо, оторваны губы, нос, разбиты челюсти.
Таких раненых нужно не только уметь лечить, но нужно уметь и накормить и напоить. Иногда кормим через нос через резиновую трубочку. Умирают у нас редко.
Все они ненавидят фашистов и все просят лечить их скорей, чтоб вернуться на фронт и добивать их там.
Один лейтенант даже заплакал, когда я сказала ему, что он поправится, когда уже войны не будет (он не испугался длительного лечения, а огорчился, что не сможет отомстить).
Один пулеметчик (его наградили) оставался скрытым в кустах и один вел огонь по противнику и такой сильный, что они не знали, сколько там народу. А в это время часть наших заходили в тыл к немцам. Но вот немцы обнаружили пулеметчика и забросали его гранатами.
Ему разбило все лицо и правую руку. Истекая кровью, он упал и вид его был так ужасен, что когда к нему подошли немцы, то приняли его за убитого и стали стаскивать с него полушубок и валенки. От боли пулеметчик несколько раз терял сознание, но ни разу даже не застонал. Раздев его, немцы ушли и он пролежал раненый на -40° морозе несколько часов, пока наши не выгнали немцев. Он отморозил себе руки и ноги. Сейчас он поправляется. Лицо ему зашили, и он чувствует себя вполне удовлетворительно.
Очень интересно слушать бойцов, которые были в окружении или были в плену. Наших раненых там совсем не кормят, очень редко где дают по 40 грамм картошки, а так живи как хочешь, командиров всех убивают, со стариков и детей сдирают одежду и одеваются сами.
Когда немцы отступают, то сжигают не только дома, но и людей, которых запирают в сараи или подвалы. Немцы даже своих раненых сжигают. Даже не верится, что можно быть такими зверьми.
А когда пленный раненый немец был у нас в отделении, то его кормили и делали ему операцию, как и всем, наши раненые все просили – "дайте мы его соперируем, он у нас сразу поправится…"
Один татарин так даже с операционного стола хотел слезть этого немца бить.
Вот, Витуська, какая ужасная вещь война. Живут в землянках, иногда и просто в лесу, зажигать костер часто нельзя. Холод.
И все это надо вытерпеть для того, чтобы вышибить всех фашистов и дать возможность тебе и твоему поколению жить счастливо и в мире.
Вот за это нужно как можно лучше учиться, как можно больше знать, чтоб суметь дать возможно больше обществу и людям, которые отдали свое здоровье для блага других.
Чем и прекрасна наша страна, что у нас живут: один за всех и все за одного.
Целую тебя крепко, крепко.
Мама.